Журналисты «обслуживают» все виды власти, исходя из своей меры понимания происходящего в России и за рубежом. Этот «процесс обслуживания» одни из них принимают, как борьбу за свою «независимость», а другие как проявление «четвёртого вида власти». По существу же СМИ представляют вторую по значимости (после концептуальной) власть — власть идеологическую. Поэтому мера понимания всякого «свободного» журналиста ограничена его мировоззрением, идеологией, которые формируются всей культурой современного общества. Культура западной “элиты” и “элиты” российского общества — библейская. Так что их пресловутая «свобода», которую журналисты с таким усердием отстаивают, по сути своей — рабство; рабство настолько, насколько они не понимают смысла Библии, как концепции тотального порабощением всех на основе свободы ростовщичества, скупки авторских прав и де-юре присвоения не зарегистрированных чужих авторских прав де-факто.

7. С появлением в Русской региональной цивилизации Концепции Общественной Безопасности — концепции альтернативно-объемлющей по отношению к библейской концепции управления, все виды власти встали перед проблемой отношения к состоянию концептуальной неопределённости управления в деятельности каждой из них. И первыми на состояние концептуальной неопределённости, как и следовало ожидать, отреагировали власти идеологическая и законодательная. Реакция на уровне законодательной власти выразилась в «Законе об экстремизме». Но закон, обсуждаемый в думе, — это попытка уйти от решения проблемы и сохранить состояние концептуальной неопределённости в обществе, поскольку слово «экстремизм» само по себе содержательно ничего не выражает: «экстремум», от которого происходит слово «экстремизм», это — наивысшее или наинизшее значение каких-либо показателей, которыми характеризуются те или иные явления; соответственно и «экстремизм» — крайности в чём-либо. То есть, в зависимости от определёния связи с чем-либо конкретным в жизни общества, это слово можно наполнять по своему субъективному произволу тем содержанием, которое будет востребовано заправилами «момента истины». Иными словами, толкование «Закона об экстремизме» будет определяться истинной нравственностью толкователей этого слова в реальной жизни, а также тем, как сами толкователи «экстремизма» впишутся в русло Божиего промысла.